Все друзья Ари, да и друзья его отца, сходились по крайней мере в одном: он никогда не подведет и в случае необходимости на него можно положиться. Он вовсе не был доверчивым простофилей, но все его дружеские связи основывались на том, что призыв о помощи всегда будет услышан. В сущности, именно так он понимал дружбу: не обязательно быть рядом в дни радости, главное, оказаться на месте в трудную минуту. К тому же Ари был тридцатишестилетним бездетным холостяком, и хотя его необычная профессия отнимала много времени, некоторую свободу передвижения она ему оставляла. Проще говоря, он мог распоряжаться собой. И все же ему казалось, что Поль звонил не только поэтому. Раз старик вот так попросил его срочно примчаться в Реймс и не стал ничего объяснять по телефону, значит, хотел доверить ему какую-то важную тайну. Но какую?

После полуночи, когда кафе закрылось, Ари снял жалкую комнатенку в ближайшей дешевой гостиничке. Хотелось домой, в Париж, но он обещал дать показания комиссару. Придется задержаться до завтра.

Уже лежа в постели, Ари никак не мог прогнать воспоминание о трупе Поля, привязанном к кухонному столу. Ничего не скажешь, самое подходящее завершение для такого вечера: маяться одному в затхлом номере, мучаясь оттого, что перебрал скверного виски в занюханной забегаловке.

И тут его пронзило острое чувство потерянности. Со смертью Поля ему предстояло в одиночку противостоять болезни отца. Внезапно ответственность, которую он до сих пор делил со старым архитектором, полностью легла на его плечи, и он не был вполне уверен, что справится с ней. Как ни странно, Ари давно уже внутренне был готов к кончине отца, но смерть Поля застала его врасплох.

Беспросветное одиночество, навалившееся на него в этой комнатке, представлялось ему прообразом того, что сулило будущее. Жизнь в четырех стенах, где не с кем перекинуться словом. Некому довериться, не на кого опереться. Придется учиться жить одному.